Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире Все записи автора
Дмитрий Ольшанский
12 апреля 2020

Двадцать первый век хорошо жил

Двадцать первый век так хорошо жил, что он решил даже, что можно забыть прошлый, двадцатый век, как дурной сон. И на то были серьёзные причины.

Ведь что такое двадцатый век? Это одно большое несчастье, сплошная катастрофа, если не считать двух-трёх счастливых десятилетий и нескольких самых благополучных стран.

А в остальном – то мировая война, то массовая резня, то голод, то карточки, то репрессии, то коммунистическая диктатура, то военная хунта, то тиф, то испанка; сюда нельзя, туда запрещено, железный занавес, страх ядерной войны, танки едут, солдаты маршируют, и только очереди в булочную смирно стоят на месте.

И вот началась другая жизнь. Жизнь, состоящая из одних пирожных, а не унылых батонов, как раньше, да и те – после долгой очереди.

Из бесконечных путешествий, когда любой мальчик и любая девочка из любой самой дальней глубинки получили возможность свободно «прыгать» из Гоа на Бали или из Таиланда на Шри-Ланку, и всего-то для этого надо сдать бабушкину квартиру или открыть какие-нибудь «онлайн-тренинги счастья».

Из приятной и лёгкой работы – совсем не то, что грохочущие, лязгающие заводы из прошлого, со всеми их танками и тракторами. Из тех самых «тренингов», фитнес-клубов, «саморазвития», йоги, рекламы сайтов в соцсетях и рекламы соцсетей в других соцсетях, вегетарианских лавок, дизайна и велопроката.

Из уверенности, что мир принадлежит тем самым людям, которых рисуют на фасадном щите очередной стройки, – молодым и красивым, которые, взявшись за руки, едут на роликах неизвестно куда по пустой солнечной улице. В этом мире нет старости, нет бедности, нет болезней, а значит, и сами больницы и прочие грустные заведения можно «оптимизировать» (Какое солнечное слово, не правда ли? Совсем как та улица с рекламного щита.), а на их месте открыть ресторан.

Из ощущения, что с нами уже никогда ничего не случится. А если что-то не так, если кто-то живёт по-другому, если кому-то приходится, как и в двадцатом веке, сидеть на одном месте, трудно и много работать, а потом и болеть, да ещё и слушаться голоса государства, запрещающего, злобного голоса, – так это всё не у нас, это далеко-далеко, где-нибудь в затхлом райцентре, и уж тем более – в Азии, на китайской фабрике; они-то там – да, до сих пор живут в своём ужасе непонятном. Ну что поделать, им не повезло, а мы сели на велосипед и поехали в двадцать первый век.

И так эта идиллия длилась и длилась, пока один пожелавший скрыть своё имя китаец не съел на рынке неподходящую тварь. А когда съел, к нам вернулся двадцатый век, отменив своей эпидемией всю нашу ресторанно-велосипедную красоту.

Мы быстро и легко забыли прошлое, и вот оно мстительно напоминает нам о себе.

К нам вернулась та версия реальности, которая для моего поколения сорокалетних была детством и отрочеством. Когда нужно было срочно набирать в магазине то, что дают, пока не пропало; когда новости каждый день переворачивали государство; когда вводили войска и правили с помощью срочных указов; когда бессмысленно было планировать дальше, чем на день-два, – всё равно всё поменяется.

Весело было взрослеть в те времена! Зато быть взрослым – мягко говоря, неприятно. И теперь это далёкое уже детство из восьмидесятых и девяностых годов двадцатого века упало на голову миллионам людей, многие из которых слишком хорошо жили. Имели неосторожность расслабиться – на своих тренингах счастья по дороге из Гоа на Бали.

К этой внезапной драме можно отнестись по-разному. Но худшее, что можно сделать, – впасть в злорадство. Встать в позу а-ля басня Крылова «Стрекоза и муравей». Вы, мол, вели себя так беспечно, думали отменить всё, что было до вас, и развлекаться, бесцельно болтаться по всему миру – так нате вам.

Такие голоса, увы, слышны. Всегда есть любители мести, и зависти, и злорадства.

Нельзя уподобляться им, даже когда гибнет то, что когда-то раньше казалось пошлым и глупым, совсем бессмысленным, как всё это вегетарианское саморазвитие.

Наша нынешняя беда с одинаковой хищной неотвратимостью жрёт тех и этих, плохих и хороших, буквально всех, кто в прежней жизни мог друг друга вовсе не замечать, презирать, конфликтовать между собой: и пенсионерку, и лощёного путешественника, и знаменитостей, и безвестного обывателя, и легкомысленного нарушителя карантина, и того врача, который за него взялся.

Потому лучше забыть про Крылова и вспомнить Кормильцева. У него – вместе с Бутусовым – была отличная песня о том, как негодяй обманул ангела, выиграв его крылья, но зато финал там такой: «Всё кончилось так, как должно было быть. У сказок счастливый конец. Дракон умирает, убитый копьём, царевна идёт под венец. Негодяй торгует на рынке пером и пухом из ангельских крыл, а ангел летит высоко-высоко такой же крылатый, как был». И это правильная мораль.

Да, нам на голову обвалился двадцатый век, совсем как сгнивший потолок в разрушенном доме. И нас заставили вспомнить про мор, панику, патрули, запреты, очереди и ожидание всего худшего. Но эпидемия неизбежно отступит. И та беспечная, драгоценная в своём свободном простодушии жизнь, которую подарил нам уже новый век, она вернётся и заново сядет на велосипед.

И что меня в ней не устраивало, чем я был так недоволен, будет уже сложно вспомнить.

Кажется, это и есть тренинг счастья.

Другие записи автора

19 июня 202110:10
Заграница не поможет
Всякий раз, когда начальник России встречается с начальником Америки на торжественном саммите, приходится видеть целое море интеллигентских скептических реплик, весь смысл которых укладывается в одно раздражённое соображение: придёт ли, наконец, тот великий день, когда мы бросим все эти наши вечные патриотические глупости – и сделаемся законной частью Запада? Когда мы уже выйдем замуж за правильную заграницу? Ну сколько можно терпеть это наше отдельное, сложное, да ещё и конфликтное – с ней, заграницей любимой, – существование? Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
05 июня 202109:59
В аду Москвы
Принято думать, что в России живут москвичи – и все остальные. И если москвичи живут сыто и счастливо, то все прочие – трудно и горько, и потому эти другие – ненавидят москвичей, клацая зубами, а те даже и не знают об этих сильных чувствах, беззаботно гарцуя по своим бульварам и ресторанам. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
24 мая 202108:00
Пустота имени Сахарова
Москва – несчастный город, её всю разломали, но даже и здесь, в нашем почти что снесённом историческом центре, есть одно место, которое поражает своим выдающимся безобразием. Это огромный проспект, ведущий от Трёх вокзалов к Чистым прудам. Брутальные, циклопические здания каких-то позднесоветских учреждений стоят там, словно бы они – это архитектурное творчество каких-то инопланетных ящеров, почему-то прилетевших на Ленинградский вокзал, – и, главное, вокруг этих гигантских коробок нет ничего и никого. Там нет торговли, нет ресторанов, нет людей, нет никакой жизни, и только ветер свистит в пустоте. Это место – может быть, самое скверное в столице, – называется проспектом академика Сахарова. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
11 мая 202112:20
Всем всё запретить
Почти десять лет мы живём в мире запретов. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
27 апреля 202108:36
Время то и время это
Каждая эпоха – помимо собственного стиля, идей или «воздуха», – живёт в своём ритме. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
16 апреля 202109:36
Что у нас отняли
Старая Россия, Россия добезцаря – до сих пор отличный повод поссориться. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
Читайте также