Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире Все записи автора
Дмитрий Ольшанский
16 апреля 2021

Что у нас отняли

Старая Россия, Россия добезцаря – до сих пор отличный повод поссориться.

Казалось бы, уже прошло целых сто четыре года с тех дней, когда стихийный бунт петроградского гарнизона, устроенный унтером Волынского полка Тимофеем Кирпичниковым, уничтожил империю (кстати, по этому поводу тоже можно поссориться, ведь далеко не все верят в бунт, многие верят в заговор). Но и сейчас, стоит только заговорить об этой пропавшей стране дворянских липовых парков, купеческих дач, священников в шляпах и бородатых рюсски мьюжикс, как собеседники или читатели мгновенно делятся надвое, словно бы распиленные бензопилой: одни, воспитанные советским агитпропом, как оригинальным – из двадцатого века, так и нынешним, зомби-советским, заводят песню про страдающих бурлаков, которых пороли на конюшне высокомерные господа, хрустящие французской булкой, – тогда как другие, равнодушные к наследию коммунизма, испытывают те же чувства, что возникают у человека, когда ему что-нибудь напоминает его самую большую потерянную любовь. Та же смесь нежности и безнадёжной драмы.

Про булку с бурлаками, испечённую в конюшне большевистского оглупления, говорить неинтересно. Можно только пожалеть тех людей, чья история, чьё государство – начались сто четыре года назад, а до этого – пустота, ноль, и всё чужое.

А вот почему мир Российской империи кажется нам, в нашем грустном будущем, таким гипнотически прекрасным – это увлекательный вопрос, требующий ответа более сложного, нежели та простая истина, что более-менее любое прошлое, за вычетом каких-нибудь концлагерей и бомбёжек, может выглядеть пленительно, ведь его не вернёшь, а чёрно-белые фотографии и мемуары – вот же они, эти свидетели, такие близкие и недоступные одновременно.

Это красивое, но недостаточное объяснение.

Есть и ещё кое-что, из области более рациональной – и, значит, занудной.

Дело в том, что прежняя Россия соединяла в себе три категории, три плоскости жизни, ныне далеко удалённые друг от друга: власть-собственность, культуру и территорию.

Начнём с первых двух.

Мы в двадцать первом веке привыкли, что социальная иерархия имеет как бы несколько этажей, расположенных довольно причудливым образом. «Внизу» находятся условные «простые люди», далее следует логичное повышение – университеты, науки и искусства, разного рода знания, тонкости и условности, но ещё выше – там, где распределяются большие должности и большие деньги, – мы словно бы опрокидываемся обратно и не удивляемся ничему: человек, похожий на разгневанного кабана, всем владеющий и за всех всё решающий, для нас давно уже норма. Мы знаем, что наши начальники – нет, не все, но изрядная часть, – это дикие люди, и мотивации их могут быть такими же нелепыми и угрожающими одновременно, как у пьяного амбала в пятницу вечером за гаражами.

Россия добезцаря была устроена иначе.

Тогдашняя пирамида власти и собственности – была тесно связана с образованием, этикетом, наследственным воспитанием. Были, конечно, известные исключения – характерные пародийные типы островских купцов, но и те уже в следующем поколении тянулись за дворянскими образцами и быстро утрачивали своё фирменное «ндраву моему не препятствуй».

И, в результате, страна, где влиятельный человек и культурный человек были одним и тем же лицом – создавала недосягаемый по нынешним временам уровень повседневного стиля. Тот самый, когда буквально всё, на что ты смотришь – какой-нибудь интерьер магазина или кладбищенское надгробие, – всё хорошо, всё красиво.

Могут сказать: это, мол, общий для всего мира поворот к упрощению и демократизации. Так, да не так: те государства, где сословное общество было изжито медленно и осторожно, сохранили бесконечно больше от старого блеска, чем те, где оно было быстро уничтожено. Проверить это легко: взгляните на особняки не слишком бедных людей в американской и русской глубинке (о европейской даже и упоминать смысла нет) – и сразу увидите, где прошёл Мамай, оставив разруху в сознании, а где его, к счастью, не было.

Но это единство силы и вкуса, денег и происхождения – это ещё не всё.

Самое замечательное в Российской империи – это рассредоточение культурного слоя в пространстве.

Мы живём в условиях разрушительной сверхцентрализации. Интеллигенция – как шпроты в банке – собрана в двух столицах. Богачи теснятся на Рублёвке, откочёвывая оттуда в Лондон, на Лазурку или в Форте деи Марми. Чиновники непрерывно пытаются ещё что-нибудь укрупнить, попутно оптимизируя, и создают все условия для того, чтобы бессчётные миллионы людей сначала бросили сельскую Россию, потом бросили Россию малых городов, да и Россию городов крупных – променяли бы на ипотечную двушку в уродливой многоэтажке на московской окраине.

Огромная страна – упрямо теснится в нескольких перенаселённых точках на карте, а вся остальная земля – стоит брошенная.

И потому наше прошлое, существовавшее восхитительно равномерно, кажется таким манящим. Стоит только познакомиться со съёмками какого-нибудь Торопецкого уезда Тверской губернии 1912 года – и там обнаруживается такое количество музейных ценностей, столько ценнейших усадеб и храмов, а равно и мелких примет пропавшего русского быта, всех этих ворот, дверных ручек, кресел, каминов, садов, библиотек, что тут только плакать, ну что ещё делать. И это не говоря о самих людях. Любой тогдашний депутат Думы, условный кадет, – это не просто столичный хлыщ, либерал или делец, нет, это господин из глубинки, помещик и земец, создающий что-то вокруг себя – «там», а не уезжающий «оттуда» раз и навсегда, как это делают нынешние карьеристы.

А сейчас обнаружишь чудом спасённый от погрома письменный стол в краеведческом музее, старую икону в единственной церкви, где не было склада зерна, ну или, собственно, интеллигентного человека, а то и просто неравнодушного человека любой классовой принадлежности, который отчаянно цепляется за свой угол России, пытается что-то наладить – и думаешь: вот это да. В кои-то веки.

Можно ли ещё вернуться к тому удивительному состоянию, когда всё так удачно складывалось и женилось: должности и кошельки, знания и манеры, столицы и провинциальные углы? – боюсь, нельзя.

Конечно, хочется придумать какой-то путь восстановления. Внушить себе, что он есть: то ли дети и внуки современных властей сделаются, мол, новым дворянством, то ли новые технологии, вместе с модой на экологию, позволят рассредоточить офисы и кампусы по стране, то ли ещё что-нибудь полезное случится, и мы сможем уйти от этой теперешней безнадёжности, когда миллионы – в одном месте, умы – в другом, а во всех остальных местах – мусор и битый кирпич.

Но лучше говорить честно.

Как оно было добезцаря – так прекрасно уже не будет.

А теперь можно ссориться, если кто думает, что я ошибаюсь.

Другие записи автора

24 июля 202109:59
Слишком богатая Россия
Как сделать так, чтобы люди зарабатывали меньше денег? Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
13 июля 202108:15
Нерешаемые проблемы России
В политике есть простые вещи и лёгкие решения. Назначить начальника – или уволить начальника. Раздать народу немного денег – или отобрать у народа денег, но уже сильно побольше. Выйти с плакатом «Долой!» – или пообещать, что буквально завтра будем жить как в Швейцарии. Предложить похоронить Ленина – или вернуть на место памятник Дзержинскому. Словом, как в древнем анекдоте, – купи козу, продай козу и радуйся переменам. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
01 июля 202108:05
Нам всё равно
В четырнадцатом году, в жарком и страшном облаке тогдашних украинских новостей, меня совершенно поражали люди – как правило, либеральных взглядов, но совсем не всегда, – которым было решительно безразлично всё происходящее. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
19 июня 202110:10
Заграница не поможет
Всякий раз, когда начальник России встречается с начальником Америки на торжественном саммите, приходится видеть целое море интеллигентских скептических реплик, весь смысл которых укладывается в одно раздражённое соображение: придёт ли, наконец, тот великий день, когда мы бросим все эти наши вечные патриотические глупости – и сделаемся законной частью Запада? Когда мы уже выйдем замуж за правильную заграницу? Ну сколько можно терпеть это наше отдельное, сложное, да ещё и конфликтное – с ней, заграницей любимой, – существование? Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
05 июня 202109:59
В аду Москвы
Принято думать, что в России живут москвичи – и все остальные. И если москвичи живут сыто и счастливо, то все прочие – трудно и горько, и потому эти другие – ненавидят москвичей, клацая зубами, а те даже и не знают об этих сильных чувствах, беззаботно гарцуя по своим бульварам и ресторанам. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
24 мая 202108:00
Пустота имени Сахарова
Москва – несчастный город, её всю разломали, но даже и здесь, в нашем почти что снесённом историческом центре, есть одно место, которое поражает своим выдающимся безобразием. Это огромный проспект, ведущий от Трёх вокзалов к Чистым прудам. Брутальные, циклопические здания каких-то позднесоветских учреждений стоят там, словно бы они – это архитектурное творчество каких-то инопланетных ящеров, почему-то прилетевших на Ленинградский вокзал, – и, главное, вокруг этих гигантских коробок нет ничего и никого. Там нет торговли, нет ресторанов, нет людей, нет никакой жизни, и только ветер свистит в пустоте. Это место – может быть, самое скверное в столице, – называется проспектом академика Сахарова. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
Читайте также