Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире Все записи автора
Дмитрий Ольшанский
15 августа 2022

Человек четырнадцатого года

Лет шесть назад я решил стать участником политической организации (как это торжественно звучит, не правда ли?), само идейное направление которой мне было и остаётся близким, но мотивы мои, когда я присутствовал на её заседаниях, были далеки от общественного активизма. У меня не было никакого желания бороться за власть – неважно, легально или нелегально, – голосовать за резолюции и получать должности, хоть реальные, хоть мнимые. Меня интересовало другое: я хотел внимательно рассмотреть двух людей, возглавлявших тогда наши собрания, людей, по моему мнению, исторических. Если угодно, я был политическим туристом, та организация – смотровой площадкой, а эти двое – чем-то вроде вида с высокой горы.

Сборище это называлось «Комитет 25 января», и его официальной целью было объединение людей, хоть чем-нибудь и хоть кому-нибудь публично интересных, для оппонирования как властям, так и их вечным либеральным противникам. Это был национал-патриотический клуб, мечтавший сделаться то ли партией, то ли просто заметной силой, которая однажды победит тех и этих, равно нелюбимых и надоевших. В будущие победы я не очень верил – и они действительно не случились, дело ограничилось пустыми спорами и, временами, весёлой болтовней, – но, повторюсь, лидеры мероприятия заслуживали того, чтобы посидеть рядом с ними даже в случае самых неудачных затей. Одним из них был Эдуард Лимонов, а другим – и как раз о нём сейчас речь, – Игорь Стрелков.

Явление Стрелкова в политике весной четырнадцатого года было блестящим. Какая биография! Поразительно было уже то, что этот возникший якобы из ниоткуда в Славянске полевой командир прожил такую затейливую, бурную жизнь, а мы (какие «мы»? да почти что любые, в том числе и враждебные) об этом не знали. Интеллигентный московский мальчик из историко-архивного института, романтический монархист из смутных времён перестройки, он в двадцать с небольшим уехал на первую войну – приднестровскую, затем на вторую – боснийскую, потом опять-таки добровольцем ушёл на первую чеченскую. Я помню её мрачные дни, и для тогдашних недорослей призывного возраста не было перспективы страшнее, чем провалить вступительные экзамены или не получить белого билета – и оказаться в разрушенном Грозном. Но 25-летний Стрелков по собственной инициативе шёл туда, откуда – навстречу ему – все старались бежать. Потом вторая чеченская, уже в качестве спецслужбиста, но не кабинетного, а полевого, снова рискующего жизнью, и вот, наконец, вершина биографии – сначала возвращение Крыма, а потом и почтовый фургон с перешедшими границу ополченцами, захват города, вооружённое сопротивление Украине – совсем легкомысленное, авантюрное, едва ли имеющее шансы на успех, как казалось тогда, зато оказавшееся историческим, сдвинувшим мир, как выяснилось позднее. И – большая слава, примерно такая же, что выпала Александру Ипсиланти в Греции, Сэму Хьюстону и Дэви Крокетту в Техасе или Че Геваре на Кубе.

Следующие несколько месяцев, когда партизанский командир руководил обороной Славянска от украинских войск, стали, если угодно, мгновенной классикой политической мифологии – когда злободневные события превращаются в национальный канон в тот же самый момент, когда и произошли, а не благодаря каким-то позднейшим раскопкам.

Россия восхищалась Стрелковым – и даже неприятельская сторона, особенно в лице здешних либеральных интеллигентов, была несколько смущена. Это был, разумеется, враг – русский и за Россию с оружием в руках, что же может быть хуже. Но – красивый тип, харизматик, этакий «белогвардеец», как тогда было принято говорить. Но – идейный, честный и складно выступающий, не какой-то бандит из подворотни, корыстный и косноязычный, из тех, к которым мы так привыкли. И – говорит правду, как он её видит, в том числе и в тех случаях, когда она не слишком приятна, что уж тем более шокировало на фоне битвы пропагандистских машин. Так что желающим поиздеваться – оставалось только высмеивать его паспортную фамилию Гиркин, проталкивая её на видное место, хотя те же самые остроумцы, если назвать, например, Дмитрия Быкова Зильбертрудом, будут возмущены. Однако всерьёз возразить было нечего, вот и приходилось шипеть.

Впрочем, триумф был недолгим. Из Славянска русским ополченцам пришлось уйти, чтобы не допустить разгрома восстания, далее, в Донецке, война ближе к осени стала обещать им победу, но тут уже Москва, организовавшая этот перелом, вмешалась в происходящее, поскольку смысл её помощи был не в том, чтобы победить, а в том, чтобы склонить Киев к переговорам. И, как только эти переговоры обозначились где-то на горизонте, Стрелкова – как человека явно неудобного для воображаемой украинской автономии Донбасса, слишком радикального и слишком популярного, – убрали с поля, явно выставив ему простые условия: наши силы в поддержку – в обмен на твой уход. И он уехал – казалось, за пять минут до окончательного успеха, – и можно только догадываться, какую драму он пережил, согласившись на эту отставку.

В Москве ему пророчили карьеру, какое-то неопределённое, грозное будущее начинающего бонапарта. Но быстро выяснилось, что человек, идеально подходящий для переломного момента истории, для того, чтобы взять на себя ответственность за бурю, натиск, мятеж, – совершенно не годится для повседневного политического лавирования и хитрых кабинетных танцев на мягких лапах. Стрелков, видя, что главное дело его жизни – развал Украины и воссоединение русских земель, символом которого он стал так быстро и так удачно, – начало спотыкаться и тонуть в бессмысленном многолетнем «переговорном процессе», в уклончивом соглашательстве, – был оскорблён, разозлён и не нашёл в себе дипломатического таланта, чтобы переждать эти годы, отделываясь от публики обтекаемыми формулами благих пожеланий. Он принялся ссориться с бывшими друзьями, бесконечно ругать предателей некогда общего дела, он стал казаться склочным отставником, а не военным героем. И он был прав и неправ одновременно: прав, поскольку эти годы и в самом деле были потрачены зря, и те возможности, что были у донецкой армии, стоявшей в сентябре четырнадцатого перед брошенным украинцами Мариуполем, обернулись трагедией двадцать второго, когда всё то же самое пришлось делать, платя за это известную, страшную цену. Но и неправ, потому что политика – почти как погода, и бывают времена, когда нет смысла попусту злиться, а нужно терпеливо дождаться перемен, сохранив силы и связи. Даже при отдельных своих удачах – так, он неожиданно победил Навального (признан физлицом, причастным к экстремистской деятельности и терроризму) на дебатах, заставив того заискивать перед ним как перед старшим и сильным, – Стрелков в эти годы не смог удержать вокруг себя тот, прежний, романтический ореол.

Во время заседаний «Комитета 25 января» – комичных и бесплодных, – он напоминал тигра в клетке, который ходит туда-сюда, раздражённо рыча на прутья. Было хорошо видно, что вся эта «партийная» говорильня, эти распри коммунистов с националистами, любителей революционной борьбы с желающими идти в депутаты, а рациональных людей с городскими сумасшедшими, – вся эта будничная жизнь не для него. Он ждал то ли революции, то ли новой войны, ждал каких-то грандиозных событий, в разгар которых мог бы снова заняться тем, что умеет и любит, – но этих событий не было. Это сравнение показалось бы ему самому отвратительным, но он был как Троцкий, ещё один выброшенный скучным временем лидер смуты, который после побед Красной Армии вдруг оказался в эмиграции, вождём мелкой секты. Стрелков часами слушал чьи-то выступления и дебаты, наводил порядок в аудитории, раздавал поручения – и ждал, ждал новостей.

Но когда 24 февраля 2022 года эти новости пришли – ему и это не помогло. Он, доброволец украинского конфликта номер один, самый страстный идеолог борьбы любой ценой, – оказался вне фронта, был запрещён в своей профессии. И в эти дни, когда я пишу о нём, социальные сети обсуждают то ли его задержание, то ли какой-то неизвестный запрет, помешавший ему пробраться на поле боя, когда он, видимо, попытался отправиться туда нелегально. Герой рвётся на место действия, но сама пьеса его не пускает на сцену.

И всё же он, вопреки любым спорам и сварам вокруг его имени, человек исторический – и никто не знает, окажется ли его жизнь связана только со знаменитыми весенне-летними днями четырнадцатого года, или же впереди ещё один момент славы.

Стрелков ценен русской культуре уже хотя бы тем, что в его лице – на стороне нашего государства и нации оказался не тот постоянно проклинаемый интеллигенцией невнятный бюрократический призрак, который всё что-то бубнит, врёт, ворует, но – живой человек, нервный, мятежный, со своим образом и своей политической верой, уж точно ничем не уступающий в искренности, бескорыстии, красноречии и эрудиции всем модным пророкам европейских ценностей.

Он хочет стрелять и рисковать, хочет быть там, где опасно, и где для России, быть может, решается всё самое главное, – но, глядя на него со стороны, как на тех долгих заседаниях, я чувствую странное согласие с тем, что его туда не пускают, как будто бы зажимают, но в то же время и берегут.

Солдата, как бы это ни звучало, легко заменить другим солдатом, но такой лидер, и с такой яркой, литературной судьбой – он, знаете ли, у нас один.

Другие записи автора

26 сентября 202208:52
Вышиванка против косоворотки
Есть элементарный критерий, позволяющий нравственно различать наши две стороны. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
12 сентября 202208:52
Тайна бабы Лизы
Мы любим Англию, но и не любим Англию. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
30 августа 202210:15
Они кричат, но мы не слышим
Неотменяемый фон событий 2022 года, и не фон даже, а звук, визгливо-кричащий, режущий, – это коллективный вопль нашей alien intelligentsia, её грандиозное возмущение. Не хочется называть её по-русски, на языке, с влиянием которого она страстно борется, так что пусть будет – чужие, как в старых фильмах Ридли Скотта, где по коридору космического корабля ползёт кто-то очень неприятный, шуршащий щупальцами – и, в нашем случае, ещё и рассказывающий нам про коллективную вину, эмиграцию в Черногорию и любимую Украину. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
02 августа 202209:04
Мнимый путь на Восток
Модная тема для рассуждений в тревожном 2022 году: грянул великий развод России и Запада, оборвалась и ушла навсегда эпоха надежд на соединение с Европой, а то и с Америкой в прочном союзе, зато теперь, когда в наших отношениях с либеральной заграницей кока-колу и дачу на Лазурном берегу сменили искандеры с калибрами, Россия найдёт себе новых друзей где-то в Азии, и вместо геев с феминистками – вечно недовольных и сочиняющих про нас всякие пафосные мерзости, мол, задушим санкциями русского медведя, – нашими новыми компаньонами станут китайские партийные секретари, индийские раджи и арабские шейхи. Не получилось с Парижем и Лондоном – получится с Тегераном, Пекином и Дели, а те, парижские, отвергнувшие нашу дружбу, предавшие нашу наивность из девяностых, ещё пожалеют, что остались без нас и без нашего газа. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
19 июля 202212:30
Воображаемая Ялта
Есть такая мечта у нашего начальства, много раз сформулированная разными подчинёнными ему политическими умами – новые Ялтинские соглашения. Дмитрий Ольшанский Записки о сложном мире
Читайте также